На главную страницу

 

Об Академии
Библиотека Академии
Галереи Академии
Альманах «Академические тетради»

НЕЗАВИСИМАЯ АКАДЕМИЯ ЭСТЕТИКИ И СВОБОДНЫХ ИСКУССТВ

АКАДЕМИЧЕСКИЕ ТЕТРАДИ

Выпуск четырнадцатый

Тетрадь третья.
Международная конференция "Искусство русского зарубежья"

Аркадий Раскин

"Поварская" Анатолия Васильева на Капри

…Горько сознавать, что один из крупнейших отечественных театральных режиссеров, по милости, а вернее немилости чиновников, пополнил и без того многочисленные ряды представителей русского зарубежья.
Из материалов конференции

Вот уже пять лет театральная Москва живет без Анатолия Васильева и его "Школы драматического искусства". Театр на Сретенке, сохранивший прежнее название и даже старые спектакли Васильева, напоминает храм без божества или новодел наподобие Военторга и гостиницы "Москва": стиль вроде тот же, но фактура вызывает лишь сожаление о безвозвратно утерянном. Сказочные интерьеры студий на Поварской стараниями обосновавшейся там "Дирекции проекта "Открытая сцена" похожи ныне на дешевое кафе в псевдокавказском стиле – с плюшевыми шторами и красными маркизами.
В далеком уже 1985 году, еще до создания своего театра, в спектакле "Серсо" Васильев обратился к теме русского Серебряного века, связь с которым оборвана навсегда. В финале спектакля герои заколачивают случайно обретенное и чудом сохранившееся маленькое "Абрамцево", куда суетной современной душе нет входа. А в 1987 году, выбирая помещение для своей "Школы", Васильев влюбляется в подвальчик дома на Поварской, построенного в стиле русского модерна одним из ведущих архитекторов Серебряного века В. Дубовским. Расчищает стены и потолки, где под слоем коммунальных покрасок открываются росписи художника И. Невинского (того самого, что создал для Вахтангова оформление воздушной "Принцессы Турандот") и, наперекор себе вчерашнему, шаг за шагом, из года в год, устанавливает не только интерьерные, но и духовно-религиозные связи с Серебряным веком, полагая искусство того времени вершиной национального духа, явившей миру, в числе прочего, гений Станиславского, Мейерхольда, Вахтангова и Таирова.
Серебряный век был смыт волной большевистского переворота. Для театра Васильева оказалось достаточно "струи" лужковского большевизма – при негласной, а иногда и гласной, как у Олега Табакова, позиции московского театрального сообщества: пускай глаза не мозолит и совесть не теребит! И неча в казенном помещении устраивать "отдельно взятый Серебряный век"…
Что же случилось? Его ли выжили или сам не выжил?
– Неудачный "лабораторный" эксперимент, – отвечают критики.
– Неудачный менеджер, – утверждают чиновники.
– Неудачный характер, – лукаво горюют вчерашние "товарищи в искусстве дивном", понимающе улыбаясь критикам и сдавая Васильева чиновникам.
Или все же прав сам Васильев образца 85 года: сломленный в 1917-м хребет России уже не срастется. Православный храм, долго бывший овощехранилищем, еще можно вернуть церкви и освятить заново, но храм искусства, ставший массовой "избой-читальней", не возродится уже никогда! Невозможно более представить ажурные спектакли Васильева в ослепительно белых интерьерах его театра на Поварской, со столь же ажурными декорациями Игоря Попова.
Вдруг оказалось, – можно! Театр Васильева и Попова до сих пор существует… на Капри.
Жаркой итальянской осенью я бродил по Капри со своим другом, философом Паоло Вирно, уединенно живущим (вне университетских обязанностей) на своей небольшой вилле в горной части острова, где расположен городок Анакапри. Чтобы добраться до развалин дворца Тиберия на восточной оконечности Капри, мы пересекли с запада на восток "вражескую территорию" (издревле рыбаки-каприйцы и горцы-анакаприйцы испытывали взаимную неприязнь, которая ныне перешла в местные шутки и соперничество школьных команд), миновали сам городок Капри и, лавируя между шикарными строениями, от которых веяло лозунгом "миллиардеры всех стран – объединяйтесь!", стали подниматься к вершине "холма Тиберия". И тут мое внимание привлекла небольшая, но удивительной архитектуры вилла за сетчатым забором, по виду нежилая и стоящая как бы в стороне от "миллиардерских", над спадающим в море скалистым обрывом. Вилла оказалась действительно "ничьей", принадлежащей муниципалитету Капри и открытой для посещения. Дождавшись, когда на наш звонок сторож откроет ворота, мы прошли по садовой дорожке, поднялись по мраморной лестнице и вступили внутрь… "Школы драматического искусства" на Поварской.
Фото Анны РаскинойЕсли бы я не знал точно, что ни Васильев, ни Попов на Капри не были, я бы подумал, что они просто перенесли в интерьеры студий на Поварской, а потом частично повторили в здании на Сретенке все значащие архитектурные элементы виллы барона Ферсена: большой зал-базилику, разбросанные по разным уровням небольшие "студии" с окнами-эркерами, галереи с балюстрадами и колоннами, таинственные коридоры, прозрачно-призрачные перегородки, сложную вязь оконных переплетов, даже форму дверных бронзовых ручек… На мгновение показалось, что сейчас в зал войдет Васильев, из дверей потянутся его актеры-студийцы, и начнется репетиция…
Несколько слов о русском Серебряном веке и "вилле Ферсен". Позволю себе самоцитирование: "… российский XX век начинается культурным переворотом, произведенным молодыми поэтами и художниками. В сферу культурного авангарда втягивалось буквально всё: интересовались религией, увлекались всерьез теософией и антропософией, все поголовно были символистами и умели читать тайные знаки высшего бытия. Себя называли "новыми людьми" и создали новую поэзию, живопись, архитектуру – насквозь игровой, символически-сказочный мир, где реальность отражалась разве что в причудливой асимметрии и аритмии. Не имея терпения ждать политического, социального, культурного или какого-то иного возрождения России, они устроили игру в Ренессанс: возрождение человеческого духа в отдельно взятой квартире, усадьбе (ярчайший пример – Абрамцево), городе – сколько удавалось захватить"1. Суть высказанного– в утверждении духовного подъема в России начала XX века, происходившего на фоне глубочайшего социально-политического упадка, ставшего причиной революции: культура Серебряного века (к которой так тянулся Васильев) не смогла "вытащить" погружающуюся в хаос Российскую империю.
В западной Европе явления, подобного русскому Серебряному веку, – этого немыслимого разрыва между духовными и материальными основаниями жизни, – не было да и быть не могло. Но, как исключения лишь подтверждают правила, так и феномен культурной игры или игровой культуры способен проявить себя в любое историческое время и в любой точке мира.
Не вдаваясь в подробности частной жизни франко-шведского аристократа, писателя и поэта барона Жака Ферсена (1880-1923), скажем лишь, что он решил возвести на Капри – в то время все еще заповедном острове художников и поэтов, – дом-символ "свободной любви и вечной молодости". Проект в стиле неоклассического модерна в 1903 году создал совсем юный французский архитектор Эдуард Шимо (1880 – 1959), ставший впоследствии известным художником-иллюстратором.
Здание было построено в 1905 году, и Ферсен дал ему имя – "вилла Лисид" – по названию сократического диалога Платона, посвященного проявлениям божественного в человеке – любви и дружбе.
Фото Анны РаскинойОтсутствие какой-либо утилитарности, бьющая отовсюду художественность и сделали в дальнейшем эту виллу нежилой, несмотря на то, что она, до того как была приобретена коммуной Капри, несколько раз меняла владельцев. Приспособить эту обитель искусства для просто жизни или каких-либо "производственных" целей оказалось невозможно. Так и стоит она "без пользы", храня дух своего творца и платоновскую идею, которой – снова совпадение! – была пронизана и жизнь "Школы драматического искусства".
Покидая виллу "Лисид" с ее прообразом театра на Поварской и отзвуком Серебряного века, невольно задаешься вопросом: это Васильев эмигрировал из России, или Россия, уже не в первый раз, эмигрировала из самой себя? – в дурно ли понятый рыночный американизм или в дикий африканизм племенных вождей. И не упрятана ли та, чаемая Россия, с ее способностью к достижению высочайших духовных вершин, на острове Капри, жители которого до сих пор свято хранят память о grande signore Massimo Gorky, и где ныне, в маленькой вилле над морем, витает дух великого русского режиссера Анатолия Васильева.
Тщусь надеждой, что, возможно, Анатолий Александрович Васильев – один из основателей (вместе с Иннокентием Смоктуновским, Булатом Окуджавой, Фазилем Искандером) художественного отделения Независимой академии эстетики и свободных искусств – прочтет этот текст и, в своих зарубежных скитаниях, захочет посетить Капри. Там, не в грезах, а наяву, он сможет вновь обрести вырванное из его рук детище – "Школу драматического искусства", и, как знать, может быть вновь – из дверей потянутся его актеры-студийцы, и начнется репетиция2.

 

Примечания

1 Раскин A. Россия, или Четвертый вопрос философии. Минск, 2010, с. 95. вернуться назад
2 Прощаясь, Паоло Вирно подарил мне замечательный альбом "Художники Капри", из которого, в знак благодарности Острову, я перевел исследовательскую статью, публикуемую в настоящем сборнике.