На главную страницу

 

Об Академии
Библиотека Академии
Галереи Академии
Альманах <Академические тетради>

ОБЩЕСТВЕННАЯ АКАДЕМИЯ ЭСТЕТИКИ И СВОБОДНЫХ ИСКУССТВ

 

АКАДЕМИЧЕСКИЕ ТЕТРАДИ

Выпуск восемнадцатый

Тетрадь пятая
Единая интонология

 

 

Анастасия Чернова

«Белый саван» слов «бабочки» О. Мандельштама

Оригинальный метод, использованный докладчиком при анализе «Восьмистиший» Мандельштама, позволяет не только раскрыть смысл художественных образов его лирики, но и обратить внимание на интересный момент, связанный с известным феноменом отечественного фольклора.
Стихотворение «О бабочка, о мусульманка» трагично по своему содержанию. Если следовать содержанию образов, автор говорит о смерти: тут и «разрезанный саван», и «умиранка», и вновь саван – теперь уже «флагом развернутый», – и заключительное «боюсь», подчеркивающее тему рока, закономерной, но ужасной неизбежности. Да, в стихотворении присутствуют и слова с положительной коннотацией. Например, «жизняночка». Но разве может эта «жизняночка» противостоять бескрайности белого савана?! Уменьшительно-ласкательный суффикс «очк» создает оттенок хрупкой слабости, а в соседстве с более твердой и грубой «умиранкой» это слово и вовсе начинает ассоциироваться с чем-то откровенно бессильным. Смыслы намеренно страшны! Казалось бы, после прочтения должно возникнуть ощущение тоски и полной безысходности. Однако этого не происходит, и, более того, интонация транслирует некий порыв, устремленность вверх, к синему небу, к простору: будто бабочка, играя, порхает с цветка на цветок. В выступлении было убедительно показано, что звуковая партитура стихотворения является мажорной, об этом свидетельствуют звуковые ряды.
Такое художественное явление мне напомнило древний пласт духовных стихов о Страшном суде. Трагичное повествование о конце земной жизни и мучениях, которые, скорее всего, ожидают душу за гробом, исполняется весело и непринужденно, чуть ли не с ликованием. Когда я поинтересовалась у Полины Терентьевой – исследователя духовных стихов, кандидата искусствоведения, – с чем связана подобная манера исполнения, она ответила мне, что «у нас существует упрощенное восприятие музыки: радостное – обязательно в мажоре, а грустное – в миноре. Но музыкальные средства выразительности более разнообразны, и иногда парадоксальное сочетание дает больший эмоциональный всплеск. Зачастую песни трагичные поются легко, свободно и непринужденно. Восприятие страшного события передается без паники, без усиленных эмоций, что создает в песне особое надмирное спокойствие».
Вот и получается, что в ткани произведений жизнь и смерть причудливо переплетаются. Одно рождается из другого. Форма и содержание стихотворения взаимно дополняют друг друга. О диалектической связанности двух начал – материи и формы, идеальной сущности вещи, писал и Аристотель. Тем самым художественная система стихотворения соответствует общим принципам устройства мироздания, и Мандельштам чутко улавливает и передает, как зарождается вечная жизнь, скрытая за «белым саваном» слов.